Литературное творчество

Эдуард Абдуллаев

День в атмосфере несогласия

Памяти Сергея Довлатова посвящается.

Солнечное утро обрадовало меня. Да и день был морозным, и было чем заняться. С кухни доносилось возня жены.
«Утро сизое, брёвна склизлые,
В ледяной воде, табачок сырой,
Не до лебедя...»
— почему–то пропел я грустную песню Розембаума, которая никак не соответствовала моему настроению, да так, чтобы услышала жена на кухне. Услышала, завтракать позвала.
— Не забыл, что обещал меня на рынок свозить? — спросила она.
— Раз обещал, придется исполнять, — ответил я, и утро слегка потускнело.
Рынок всегда оказывал негативное влияние на меня. Думаю это оттого, что там витает нехорошая аура. Одни не знают, как продать, другие как купить. И всё это раздражает одних, и передаётся другим. Мне с самого начала, хочется поскорее покинуть это невыносимое для меня пространство.
Вытерпел, и солнце зашло за тучи. Полное облегчение почувствовал, когда вернулся домой. Теперь мне предстояло сделать телефонный звонок к своей хорошей знакомой, которой отослал недавно на суд рукописи своей новой новеллы. Хотелось узнать её мнение.
Но телефон опередил меня, зазвонив раньше, чем я успел осуществить задуманное.
— Па, привет, — услышал я в трубке голос дочери. — Как твоё «ничего»? Что–то мне не совсем понятно твоё отсутствие хотя бы по сетям телефонной связи.
— Доченька, моё отсутствие по сетям телефонной связи не должно сильно беспокоить тебя. Главное, что бы ты сама чувствовала моё присутствие, независимо от продолжительности паузы. А если отец не звонит, это говорит только об одном, он сильно волнуется за тебя и ему есть, что сказать, но он не знает, как это сделать. Знает, что будет непонятым, а может даже и прерванным. А потом, я часто задаюсь вопросом: стоит ли это делать? Ведь рано или поздно прозрение приходит само. Конечно, лучше, когда рано.
— Пап, не лезь, сама разберусь, без посторонней помощи, — раздражённо ответила она.
— Вот поэтому «посторонняя помощь» и отсутствует по сетям телефонной связи.
— Ладно, позови лучше маму.
— Могла бы сказать просто: «Позови маму». А что есть на самом деле лучше, покажет время. Ладно, жди, сейчас позову, — ответил я без тени обиды.
Два года назад, сразу после окончания института, дочь вышла замуж. Когда–то она училась со своим будущим мужем на одном факультете. Но затем он на пару лет отстал по причине неуспеваемости, связанной с «жизненными передрягами», по крайней мере, так доводилось до меня, а потом и вообще, перевелся на заочное отделение, якобы для создания материальной базы будущей семьи, то есть устроился куда–то сторожем с соответствующим окладом. И всё своё свободное время, а его у него было более чем предостаточно, посвящал сну и компьютеру. А меня, в свою очередь, раздражало его либо вечно заспанное, либо вечно измученное компьютером лицо. Открыто я дочери об этом редко говорил, но она прекрасно об этом знала.
— Дети решили жидкокристаллический монитор купить, — после общения по телефону с дочерью, сказала мне жена.
— А этот чем их не устраивает?
— Ты прекрасно знаешь, что я в этом не разбираюсь. Они говорят, что устарел. Одним словом, просят у нас помощи, триста долларов.
— Так называй всё своими именами. Говори, что дети решили монитор поменять, а не купить. Покупать придется нам, так как наш профессиональный сторож созрел только в половом плане, но не до таких покупок.
— Последнее время твои отношения с дочерью желали бы быть лучше, — в ответ на это упрекнула меня жена.
— Ты предлагаешь мне эти отношения купить за жидкокристаллический монитор? Иногда мне так хочется всех к чёрту послать. А знаешь почему? Потому, что монитор нужен не нашей дочери, а этому аглоеду. Ему туда глаза пялить приятней, там цвета более насыщенные. Вот и вся разница. Ладно, дай им этих денег, а то я, не ровен час, вообще могу перерасти во врага или монстра с их компьютерных игр, — завершил я свою словесную тираду.
— Они просили, чтобы ты свозил их на машине в компьютерный центр.
— Хотя это уже и слишком, но ладно, звони, пусть ждут.
Через час я был у них.
— Папа, проходи. Виталик ещё спит после дежурства. Давай чай или кофе попьём, поболтаем.
Сели пить чай.
— Папа, мне крайне неприятно твоё отношение к моему мужу, — начала неприятную мне беседу дочь. — Нет, я не спорю, конечно, он не идеал. Но ведь идеалов на земле не существует. Поэтому его надо воспринимать таким, какой он есть. Что еще надо, он учится, работает. Не грабит и не убивает.
В это время, со стороны спальни донеся визг тормозов и выстрелы. То мой проснувшийся зять начал компьютерную игру «Мафия».
— Как слышишь, грабит и убивает, только и на это он способен виртуально. Ладно, я внизу вас подожду, поторопи своего «гангстера».
Я еле перенёс дорогу в компьютерный центр. Всю дорогу зять жужжал про достоинства будущей покупки. Но это были, оказывается ещё цветочки. В этот день он стал счастливым обладателем не только желанного монитора, но ещё и мобильного телефона с полифонией и всю дорогу, в счастливом упоении, настраивал мелодию звонка. «Как мало надо этому идиоту. Неужели она этого всего не видит? Ведь умная же девка, чем он её берет, неужели только постелью? Ведь больше в нём, кроме выразительной внешности, ничего нет. Ничего не понимаю» — думал я.
Доставил. Солнце начало пробиваться сквозь тучи, что как–то успокоило меня и я без промедления отправился домой.
И так, я собирался позвонить своей знакомой. Набрал номер телефона. Для приличия обычное «что и как?» и, после «ну и что?». Конечно, ожидал ответа «восхитительно», но вместо этого:
— Начало неплохое, поэтому я ожидала чего–то большого. В общем, скажу так, надо ещё многому учится. Любое произведение, прежде всего, должно быть проникнуто идейным содержанием, которое ненавязчиво должно прослеживаться во всех главах. У тебя этого нет. Много лишних усложнений, а вот нового ты ничего не открыл. Вот, к примеру, Малевич нарисовал свой «Чёрный квадрат». Вроде бы и просто, а гениально.
— Нет, — воспротивился я, — я лучше кляксу рисовать буду. Тут хотя бы без линейки обойтись можно и без излишней демагогии. Клякса, она ближе к реалии, к природе. Почему–то камни очень редко имеют форму квадрата, тучи в небе незавершенно «квадратичные», озера тоже не имеют форму чемодана. Так вот я за то, чтобы кляксу не размазывать до формы квадрата.
— Все это понимать надо, — ответила она.
— Или притворяться, что понимаешь, — отозвался я.
На этом мы простились. Такое отношение к моему творчеству вполне объяснимо. На тот период оно находилось на стадии высмеивания только по той причине, что я неожиданно для всех взялся за перо. Если бы я занялся коммерцией или чем–нибудь другим, что приносило реальную пользу, меня бы поняли, а в случае неудачи, даже пожалели. А тут...
Нет, конечно, сильной обиды не испытал. Я прекрасно понимал, что восприятие одним человеком другого, иначе, как он привык его воспринимать, вызывает противоречивые чувства. Поэтому с такой легкостью была отвергнута моя рукопись. К ней, уже, когда только брали в руки, заблаговременно отнеслись как к очерку неблагоразумного индивида. Если бы я всё той же знакомой прочитал какой–нибудь рассказ Чехова, который ей не известен, выдав за свое творение, то поверьте, следовал бы приблизительно такой ответ: «В общем, конечно не плохо, но...». Дальше и Антон Павлович подвергся бы критике. Хотя сама Чехова любила. И я вспомнил, как недавно на работе, я имел неосторожность дать почитать свою новеллу одной знакомой, которая работала в соседнем отделе. Прочитала, отреагировала.
— Не ожидала, хорошо. Но я бы советовала с некоторыми выражениями быть осторожней, избегать грубых оборотов. В наше время люди устали от чернухи на экране, от пошлости на страницах. Бережно надо относиться к глазам и ушам читателя.
— Согласен, на всё должна быть мера. Но, не отразив реальность такой, какая она есть в действительности, всё ли будет художественно?
В это время она после чаепития мыла чашки и нечаянно разбила одну и тут же, вопреки только что самой сказанному, произнесла нецензурное слово, забыв про свою вычурную благовоспитанность. Мне стало тошно.
Эх, человеческая искренность, где ты? — подумал я и тут же с ней встретился.
— Ты мою новеллу прочитала? — спросил я у жены, надеясь услышать что–то одобрительное.
— Да. А ты вот когда табуретку отремонтируешь? Только сплошные обещания, – услышал я вместо «рецензии» ответ спутницы жизни.
Все ясно. Человек нуждается в отремонтированной табуретке. Я, соответственно, в одобрении. И тут пришло спасение из вне стен квартиры. Зазвонил телефон.
— Привет «великий», — услышал я ироничный голос своего приятеля.- Вчера всё моё семейство к югу укатило. Так что я временно осиротел, вот такие дела. И вот, с самого утра невольно задаюсь вопросом: «А не придумать ли нам с тобой что–нибудь хорошее»?
— Ты и «хорошее» — понятия, скажем так, не совсем совместимые? Скажи лучше честно – аморальное.
— А другого от меня очень трудно дождаться. Поэтому, так и быть, буду предельно ясен. Давай придумаем то, что ведёт к опьянению.
— Сегодня я на это уже почему–то согласен. Наверное, созрел, а возможно просто довели.
— Так давай успокоимся вместе, я знаю, как это сделать.
Теперь передо мной стояла проблема, как безболезненно для жены покинуть родные пенаты.
— Знаешь, — на ходу начал я импровизировать тему «врали», — звонил Сергеевич, какие–то у него там проблемы. Одним словом, пообщаться бы надо.
— Пусть приходит сюда, и общайтесь, кто вам мешает.
— Да нет, лучше где–нибудь на нейтральной полосе, где атмосфера раскрепощенности витает. Мало ли чем он поделиться захочет.
— Надеюсь, не подругами.
— А вот в этом ни он, ни я замечены не были. Мы, в худшем случае, иногда можем быть пьяницами, но не бабниками, — с наигранной обидой ответил я, чтобы выглядеть убедительным.
— Ладно, иди. Только так, как в прошлый раз, не раскрепощайтесь.
... Домой вернулся поздно.
— Ну молодцы, пообщались, раскрепостились, — выразила недовольство жена.
Я был, действительно, довольно–таки пьян и меня потянуло на философию.
— Мой милый друг. Самые грустные люди, это люди творчества. Они обладают усиленным восприятием этого мира, поэтому им иногда необходимо вызвать искусственную эйфорию. А ты попрекаешь меня в том, что я напился. Да это просто защитная реакция от жестокой реальности этого мира. Иногда так трудно пережить его воздействие. Поверь, без этого гнусного напитка многие творцы просто сошли бы с ума.
— Ладно «творец», ложись лучше спать. Хорошо, что завтра выходной, хоть отоспишься.
Спать сразу не лег. Мысли теснили голову, откуда–то навевались. Пытался ещё что–то записать.
— Вот выпить сегодня у тебя, более чем потребно, получилось, а табуретку отремонтировать, почему–то нет, — услышал я упрёк.
Но я сегодня был уже чрезмерно философичен, поэтому без промедления ответил:
— Когда я пью, то с Богом разговариваю. А чтобы не пить, и с Богом разговаривать, да при этом ещё и табуретки успевать ремонтировать, получалось только у одного плотника. И то, это было это так давно, более двадцати веков. К сожалению, его совершенства никому не достичь.
Я лег и вскоре уснул. Вряд ли, она поняла — о ком я.

Весь список произведений на сайте